Предлагаем рассмотреть человеческую тревогу не как досадный симптом, который нужно вылечить, а как фундаментальную нить, связывающая все состояния человеческой души. Если мы понимаем природу этой нити, мы получаем ключ к трансформации личности.
Согласно Дж. Холлису, истоки нашей тревожности лежат в самом факте рождения. Выход из безопасного, вневременного лона матери в ужасный мир истории и ответственности – это психическая травма, от которой человек не может полностью оправиться.
· Регрессия. Значительная часть наших поступков продиктована бессознательным желанием вернуться в это безмятежное состояние, это проявляется в зависимостях, поиске гуру или рабском подчинении социальным нормам.
· Травма отделения. Тревога – это неизбежная плата за автономность, каждый шаг к взрослению требует отделения от родительского берега, что всегда сопровождается страхом.
За тревогой прячется страх, у которго три лица: испуг, тревожность и ужас, Дж. Холлис вносит важную ясность в терминологию, разделяя эти состояния по их источнику и глубине:
1. Испуг (боязнь) всегда имеет конкретный объект: собака, высота, начальник и т.д. – это реакция на известную угрозу.
2. Тревожность – нестимулированное недомогание, она не имеет внешнего повода и коренится в отсутствии базового чувства безопасности, которое формируется в детстве.
3. Экзистенциальный страх или ужас – осознание хрупкости человеческого бытия, это понимание того, что мы – титаники, дрейфующие в океане, где айсберги неизбежны.
Будучи в таких состояниях мы научаемся избеганию жизни:
· Стратегия бегства: мы выстраиваем сложнейшие жизненные маршруты, лишь бы не попасть в свой личный Париж (как символ места или состояния, которого мы боимся больше всего).
· Парадокс присутствия: страх Парижа преследует нас везде, единственный способ освободиться от деспотизма страха – это прямая конфронтация. Внутренний регулирующий центр психики всегда шепчет: «Сперва отправься в Париж».
Если тревога не проживается сознательно, она срывается с цепи и уходит в тело, именно оно держит удар:
· Симптом как компромисс: физическая боль часто является ценой, которую мы платим, чтобы избежать столкновения с невыносимым психическим содержанием.
· Пищевые нарушения: анорексия или булимия рассматриваются как попытка гиперкомпенсации, контролируя приём пищи, человек пытается унять экзистенциальный ужас космического сиротства и отсутствия любви.
Современная культура, утратившая поддерживающие мифы и ритуалы, оставила человека один на один с его страхом, однако именно в эпицентре тревоги скрыт потенциал для исцеления. Если мы воспринимаем тревогу не как врага, а как компас, указывающий направление нашего роста, мы обретаем подлинную автономию. Боль и страх – это признаки того, что в нас еще живо нечто, стремящееся к расширению сознания.
В гештальт-терапии это состояние описывается через концепцию границы контакта – это то место, где встречаются наше «Я» и окружающий мир (другие люди, новые обстоятельства). Когда мы сталкиваемся с чем-то по-настоящему новым, в нас рождается мощное возбуждение, энергия для действия, при этом если нам не хватает поддержки (внутренней или внешней), это возбуждение сворачивается и превращается в ту самую тревогу.
Здесь вступает в игру творческое приспособление – это способность человека не убегать от страха в старые, отжившие паттерны, а остаться в этой точке напряжения и создать новый способ взаимодействия с миром. Как это работает в паре? Дж. Холлис учит нас вопросу: «Что во мне хочет вырасти через этот страх?» Это придает тревоге экзистенциальный вес. Гештальт-терапия дает инструмент: вместо того чтобы замирать, мы начинаем осознавать: «Как я сейчас дышу? Что я чувствую в теле? Могу ли я сделать шаг навстречу этой новизне?».
Тревога – это всегда про встречу с Другим и с самим собой, настоящим, когда мы позволяем себе проживать её на границе контакта, мы совершаем акт творчества, мы перестаем быть заложниками безопасности и становимся авторами своей биографии. Помните: там, где больше всего тревоги, часто скрыто больше всего вашего потенциала, не гоните её, прислушайтесь к тому, куда она вас зовет.
