Обычно, когда мы слышим слово «утрата», психика защитно рисует нам финал: черную ленту, закрытую дверь, финальную точку, за которой начинается понятный путь горевания. Нам хочется верить в этапы, фазы, стадии, где на самом последнем шаге нас ждет обещанное «принятие», как чистый, выглаженный белый лист, на котором больше нет боли. Но любой, кто хоть раз выдерживал реальную утрату, знает, что эта последовательная смена стадий проживания горя - иллюзия.
Недавно я снова перечитывала Вамика Волкана и его работу «Жизнь после утраты». И меня зацепила мысль о том, что горевание - это не про то, как забыть или отпустить, а про то, как изменить природу связи с тем, кого мы потеряли. Волкан описывает особый феномен: связующие объекты (linking objects) - это могут быть вещи, часы, фотографии, повторяющиеся сны или даже определенные физические симптомы в теле. Это не просто предметы, это символический мост между «здесь и сейчас» и тем, чего больше нет. Наша психика обожает зашифровывать всё в символы, когда потеря слишком велика, а реальность слишком болезненна, чтобы переварить ее за один раз. Палочка становится ложкой, а застрявшая в горле комком несказанная обида или тоска становится связующим звеном с ушедшим человеком. Мы не просто скучаем по человеку, мы пытаемся разместить его образ внутри своего психологического и даже телесного пространства. Когда удается обнаружить эту хитрость, начинается сложная работа горя, где ушедший объект перерабатывается из внешнего во внутренний.
Утрата - это всегда трещина или даже дыра, вопрос лишь в том, станет ли это повреждение келоидным рубцом, который тянет и болит на погоду, или местом, через которое в нашу жизнь прольется новая глубина.
Довольно часто наблюдаю, как люди изо всех сил пытаются быстро починить себя. Маркетинг и ритм современного мира требуют от нас быть эффективными, быстрее проскочить боль, закрыть гештальт и бежать дальше, но горевание не терпит суеты, оно требует неспешности, устойчивости и способности контейнировать колоссальное количество напряжения от небытия. Парадокс в том, что настоящая интеграция утраты происходит не тогда, когда мы перестаем чувствовать грусть, а тогда, когда мы разрешаем ушедшему человеку остаться внутри нас, но уже в новой роли: не в роли разрушающего фантома, который тянет назад в прошлое, а в роли части нашего опыта, наших ценностей, нашей собственной усложнившейся внутренней структуры. Мы становимся сложнее, наша способность любить, выдерживать несовершенство этого мира и замечать ценность каждого момента вырастает именно из тех руин, которые мы смогли бережно разгрести.
Психотерапия - не магическое исцеление, где терапевт забирает боль. Это символическое пространство, в котором можно безопасно развернуть свой связующий объект, рассмотреть его, плакать, злиться, стыдиться своего бессилия и постепенно научиться жить дальше, не вопреки утрате, а вместе с тем объемом любви и опыта, который он после себя оставил.
А как у вас устроена память о тех или том, что пришлось оставить в прошлом? Удалось ли нащупать эту тишину внутри, где боль постепенно превращается в благодарность?
