Представьте, что вы всю жизнь пытались забить гвоздь микроскопом. Или наливали чай в стакан с незаметной трещиной на дне и каждый раз удивлялись, почему стол мокрый. Вы старались. Вы прилагали усилия. Вы даже злились на себя. Но дело было не в вашем усердии. Дело было в инструменте.
Гнев часто странный попутчик. Иногда он приходит как внезапный порыв ветра, сбивающий шляпу. Иногда как удар током, от которого немеют руки. Иногда он живет внутри годами, как тлеющий уголь, который мы сами же раздуваем. А иногда как ржавчина, о которой вспоминаешь только когда видишь дыру. Иногда он как колючая проволока, и мы сами ее натягиваем. А иногда он просто тишина перед бурей, которую мы боимся нарушить.
Я слышу это от женщин постоянно. Разными словами, с разными интонациями, но смысл всегда один.
«Я не могу его забыть. Не могу перестать думать. Не могу спать, есть, работать, всё теряет вкус, если он не рядом или молчит. Я знаю, что эти отношения меня разрушают. Знаю, что он не изменится. Но когда я представляю жизнь без него, внутри всё сжимается и я не могу уйти».
Настоящая травма живет не в самой истории о пережитом ужасе, а в заблокированной внутри нервной системы энергии выживания, с которой разум тщетно пытается договориться логикой. Давайте посмотрим, как тело становится пленником застрявшего настоящего и почему без возвращения соматической чувствительности и устойчивого терапевтического альянса невозможно вернуть искреннюю способность чувствовать, доверять и проживать жизнь во всей ее полноте.
Мы росли с убеждением, что человек устроен как многоэтажный дом. На верхних этажах живут мысли, эмоции и душа. В подвале - тело, со своими трубами, проводами и грязными котлами. Если шумит наверху - идем к психологу. Если прорвало в подвале - вызываем сантехника-терапевта. Эта метафора удобна, но глубоко неверна.
Свитер, часы, недописанное письмо — после утраты многие вещи умершего вдруг обретают особую силу. Психологи называют их «связывающими объектами» — предметами, которые становятся мостом между психикой скорбящего и ушедшего, пока она не готова его полностью отпустить.Через такой предмет мы постепенно, со своей личной скоростью, прощаемся с тем, кто был важен.
Представьте себе женщину, которая видит тонущего человека. Она бросается в воду не потому, что умеет хорошо плавать, а просто не может смотреть на чужую беду. Хватает тонущего, тащит к берегу изо всех сил — а он, испуганный и слабый, начинает цепляться за неё так сильно, что в итоге оба идут ко дну. Именно так часто выглядит история женщины, которая «любит слишком сильно».
В данной статье предпринимается попытка рассмотреть феномен «рокового мужчины» через концепцию нарциссической травмы. Отталкиваясь от анализа личности Сальвадора Дали, предложенного И. Л. Яковлевой, автор развивает тезис о компенсаторной природе рокового обаяния.
Существует тип мужчин, одно появление которых в жизни женщины оставляет за собой эмоциональную пустыню. Мы называем их роковыми. Им присущи холодная харизма, гипнотическая уверенность и почти садистская способность возносить партнера на пьедестал, чтобы затем низвергнуть в пропасть игнорирования. Пытаясь рационально объяснить природу этой разрушительной магии, мы часто ищем ответ в психологии нарциссизма. Однако статья И. Яковлевой, посвященная личности Сальвадора Дали, предлагает более глубокий и трагичный ракурс: в основе этого блеска лежит не просто самолюбование, а незаживающая нарциссическая травма.
Есть танец, который многие женщины танцуют годами, даже не замечая этого. Партнёр то приближается, то отдаляется. То даёт тепло, то забирает его. Она — то счастлива до головокружения, то в отчаянии считает часы до его звонка. Этот танец знаком до автоматизма: шаг вперёд, два шага назад, кружение, пауза — и снова сначала.
Когда мы откладываем важный разговор, отчёт или визит к врачу, мы считаем, что ленимся. Но лень - это когда не хочется ничего. Прокрастинация - это когда хочется делать что угодно, лишь бы не то самое дело. Давайте разберемся, что за этим стоит, и как без особого напряга справиться с этой "ленью"?