Допустим, есть два тринадцатилетних подростка. Оба — объект насмешек в школе. Оба слышат за спиной шёпот. Оба вздрагивают, когда в коридоре навстречу идёт группа одноклассников. Но через несколько месяцев один всё чаще остаётся дома. Теряет интерес к любимым занятиям. Начинает считать себя «не таким» и «сломанным». Другой тоже переживает, злится, грусти. Но постепенно находит опору: в родителях, в друзьях, в занятии, которое возвращает ему чувство «я справлюсь».
Мы привыкли слышать, что деньги решают всё. Что чем больше разрыв между богатыми и бедными, тем хуже живётся всем. И взрослым. И детям. Что растущее неравенство — это невидимый фон, который давит на психику, заставляет подростков чувствовать себя неудачниками и ведёт к депрессии.
Звучит логично. Даже убедительно. Особенно когда видишь, как подростковая депрессия действительно растёт. Так и хочется найти виноватого — что-то большое, системное, не зависящее от нас.